Назад к Научные статьи

Успение философии

УСПЕНИЕ ФИЛОСОФИИ    

 

«Философия и изучение действительного мира относятся друг к другу как онанизм и половая любовь».

К. Маркс, Ф Энгельс. Соч., т.3, с.325

 

Полагаю, далеко не все «философы-марксисты» отдают себе отчет, что вынесенная в эпиграф суровая оценка Марксом и Энгельсом философии относится отнюдь не к какой-то определенной философии, а к философии «вообще», философии как таковой. Но у классиков марксизма есть и другие оценки философии, отмечающие ее исключительные заслуги.

Дело в том, что классики марксизма оценивали философию так же, как и любые другие общественные явления - конкретно-исторически. Положительная оценка касается роли философии на протяжении длительного периода ее прогрессивного развития, когда именно философия обеспечивала методологическую основу для наращивания знаний и их систематическую организацию. Отрицательная же - так называемой современной философии, когда указанные функции приняла на себя другая «форма общественного сознания» - наука, а философия превратилась сначала в бесполезное мудрствование, а затем и в тормоз научного познания.

Знания об окружающем мире только тогда могут быть использованы с максимальной эффективностью, когда они не просто представляют собой некоторый их набор, но сведены в определенную систему. Человеческая мысль во все времена стремилась тем или иным образом систематизировать добытые знания. Характер этой систематизации, в свою очередь, определялся уровнем накопленных знаний. На первом этапе, при весьма еще низком их уровне, формировалась система мифологии, «накладывающая» известные (а скорее привычные) явления ближайшего окружения на всю действительность, персонифицируя природу и общество. «Миф есть первое выражение сознания человеком причинной связи между явлениями» [1]. «Мифические и сказочные сюжеты – отнюдь не произведение большой фантазии. Они воссоздают уровень знаний и способ выражения своего времени» [2]. Основой мифологических представлений являлся образ – структурный элемент этой общей картины мира, объединяющий в единое целое группу разнородных, но взаимосвязанных (в действительности или только в представлениях) явлений.

Мифология обеспечивала сведение знаний о мире в определенную систему на протяжении весьма длительного времени. Однако расширение их объема неизбежно приводило к тому, что они все менее удовлетворительно укладывались в жесткие рамки заранее заданных образов. Более детальные сведения открывали в разнообразных явлениях, относимых к разным системам образов, ряд сходных черт, заставляя предполагать наличие в них некоторых общностей структур и элементов, как и определенной изоморфности законов, которым они подчиняются, соответствующим образом организуя системное обобщение имеющихся сведений. Свое высшее выражение такая система организации знаний нашла в философии, представляющей мир в виде некоторой (иногда довольно сложной) комбинации ограниченного числа исходных элементов. Идеальное отражение этих элементов, равно как и принципы их соединения представляют собой элементы построения философской системы – философские категории. В качестве основных, базовых элементов [3] категории не имеют четко определенных дефиниций, представления о них формируются на основе опыта интуитивно и развиваются в процессе применения к конкретным явлениям.

Предмет философии достаточно существенно менялся во времени. В виде натурфилософии она включала все положительное знание своего времени и в этом качестве играла исключительно важную роль в обобщении наличных знаний о мире (Маркс даже работу Энгельса «Диалектика природы» называл «натурфилософским сочинением» [4]). По мере формирования научного (на основе понятий) отношения к миру от нее начали отпочковываться отдельные науки со своим предметом, все сужая ее сферу.

Процесс этот шел очень неравномерно, в зависимости от развития положительного знания и общественной ситуации, но неуклонно. Пожалуй, последними уже в сравнительно недавнее время отпочковались от философии такие отдельные науки, как психология, а затем конкретная социология (предметом которой является функционирование не общества как целого, но отдельных людей и их групп в обществе). Уже давно в философии практически остались методология и общая социология («социальная философия», «философия истории»), предметом которой является общество как целое. Создав их научные основы, два гения – Гегель и Маркс – нанесли философии последний, решающий удар. Хотя в философии и после них сохранялись еще положительные моменты, но как некоего целого «научной» философии не стало (недаром Э.Ильенков назвал Гегеля «автором последней (!) системы “мировой философии”» [5]).

В своей универсальности философия всегда стремилась «объяснять» как природу, так и человека и общество. Сам «Гегель, в своем качестве “абсолютного идеалиста”, объяснял деятельность общественного человека свойствами всемирного духа. Раз даны эти свойства – дана “an sich“ вся история человечества, даны ее конечные результаты» [6]. Оказалось, что это не так. Но сомнение в том, что философская система в свернутом виде («в себе») может содержать полностью всю истину, автоматически лишает смысла саму философскую систему как таковую. Поэтому «систематика (т.е. построение абсолютно законченной системы – Л.Г.) после Гегеля невозможна. Ясно, что мир представляет собой единую систему, т.е. связное целое, но познание этой системы предполагает познание всей природы и истории, чего люди никогда не достигают. Поэтому тот, кто строит системы, вынужден заполнять бесчисленное множество пробелов собственными измышлениями, т.е. иррационально фантазировать, заниматься идеологизированием» [7]. Если в свое время такое положение было вызвано необходимостью, то теперь время это закончилось: «Систематическая философия бесконечно далека нам в настоящее время; философия этическая закончила свое развитие» [8].

Так что «живая» философия фактически завершилась Гегелем. Сохранение же еще и сегодня ее «оболочки» связано с тем, что научные основы как методологии (развитые Гегелем), так и общей социологии (развитые Марксом) еще не могут быть сегодня принятыми всеми из-за влияния групповых (классовых) интересов. Тем, кого они сегодня не устраивают, приходится изворачиваться, придумывая новые системы для каждого отдельного случая – порою весьма остроумные, с интереснейшими частными результатами, но в целом совершенно бесперспективные. Что касается так называемых «философских вопросов» естествознания и других наук, то вообще «философский вопрос есть только скрытое желание получить определенный ответ, уже заключенный в самой постановке вопроса» [9].

Такая судьба философии, однако, определилась далеко не только постепенной ликвидацией ее познавательного синкретизма. Суть ее как специфической формы познания отнюдь не сводилась к нерасчлененности научного знания. Философия выполняла еще и свою, только ей свойственную задачу. Если бы мыслящий, познающий человек был только «машиной для познания», для отыскания «холодной истины», синкретичность философии при всей связанной с этим специфике не выводила бы ее на протяжении столь длительного периода на присущий ей особый статус. Но дело в том, что стремление к знанию, сколь бы часто не принимало оно форму «чистого» научного интереса, всегда проявлялось соотносительно человеку. И касается это всех сторон и отраслей знания, однако прежде всего относится к тем его отраслям, которые занимались непосредственно человеком в самых различных аспектах. И вот здесь-то философия играла свою совершенно особую роль.

Протагоровское «человек — мера всех вещей» красной нитью проходило через всю историю становления науки. Но для последовательного проведения этого принципа объективно существовало одно очень важное препятствие. Заключалось оно в том, что в качестве такого «человека» принимался человек как личность, которой имманентно присущи те или иные качества. И действия этой личности, ее связи с другими людьми и с природой представлялись как определяемые данными качествами.

Но в том-то и дело, что в действительности сущность человека не сводится к его личностным свойствам, на каком бы уровне мы их не брали. Сущность человека – «сущность “особой личности” составляет не ее борода, не ее кровь, не ее абстрактная физическая природа, а ее социальное качество» [10]. Другими словами, сущность того, что принималось за «меру всех вещей», в нем самом не заключается. По отношению к человеку как личности эта сущность находится вне его, лишь отражаясь в нем, хотя и выражается только и исключительно через него: в этом смысле индивид является всего лишь акцидентальным проявлением социальной субстанции. И прямая подстановка того, что светит только отраженным светом, вместо самого источника, неизбежно и постоянно приводила к расхождению между теоретическими выводами и практическим опытом.

Такое положение не могло быть терпимым, приходилось искать выход. И выход всегда находился. Состоял он в наложении на действительные, но неизвестные закономерности природы других, сформулированных искусственно, но таким образом, что полученные следствия достаточно точно совпадали с реально имеющими место (феноменологический подход). Классический пример — система Птоломея. Геоцентрическая система мира в своем простейшем виде позволяла достаточно точно описать действительное видимое движение Солнца, Луны и звезд.  Но она давала совершенно недопустимые сбои, когда дело касалось планет, получивших такое наименование именно потому, что они «блуждали», не желая подчиняться тем же законам, что и остальные небесные тела. Из такого рода затруднений всегда существует два выхода: либо найти частный, пригодный именно для данного конкретного случая способ связать и такие «отклоняющиеся» конкретные проявления с существующими общими представлениями (теория ad hoc), либо отказаться от последних и попытаться найти новые, такие, которые охватили бы единой закономерностью все известные факты.

Поскольку для последнего необходим качественный скачок в познании, условием которого является накопление опытного материала, то первоначально обычно выбирается первый путь. Так поступили и применительно к системе Птоломея, определив для планет чрезвычайно сложные законы движения в рамках все той же, изначально достаточно простой системы. Практическим результатом стала возможность согласовать теоретические представления с практическим опытом — на данном этапе развития представлений о мире. Этой системой можно было весьма успешно пользоваться в практических целях, но теоретическим исследованиям она в силу своей принципиальной ошибочности сильно мешала. Чтобы освободить для них простор, понадобился Коперник, охвативший единой закономерностью все известные факты. Но для этого пришлось отказаться от старой системы и создать принципиально новую — гелиоцентрическую.

Соответствующую роль в познании человека на протяжении веков играла философия — с тем, однако, отличием, что объект изучения оказался не на один порядок сложнее. Прямая подстановка человека как личности в «центр мироздания», как и подстановка Земли в центр мира, не могла дать на каждом этапе результатов, достаточно длительное время согласующихся с общественным опытом. Потому нужда во всеобщей организации знаний заставляла на протяжении веков вновь и вновь создавать новые системы. Великие философы совершали научный подвиг, хотя бы временно приводя в соответствие общетеоретические представления с наличным объемом знаний, каждый раз с их учетом восполняя в новой системе ложность исходных мировоззренческих установок. Затем все повторялось, и очередная система входила в противоречие с опытом. И чем глубже становилось указанное противоречие, тем больше «систем» создавалось, и тем меньше они отвечали своей объективной цели, постепенно превращаясь в простую «игру ума», получающую все более широкое распространение. Как с иронией писал Энгельс, «самый ничтожный доктор философии, даже студиоз, не возьмется за что-либо меньшее, чем создание целой “системы”» [11].

Собственно же философская проблематика начинается фактически со становлением категории идеального, само появление которой вызвано именно невозможностью понять явления, связанные с общественным человеком, исходя из свойств самого человека как индивида. В понятии идеального как бы конденсируется все то, что не вписывается в принятую «всеобщую парадигму» с человеком как личностью в «центре мироздания». Это одинаково относилось как к идеалистической, так и к материалистической философии. В системах объективного идеализма от Платона до Гегеля «общественная субстанция» во многом справедливо, хотя и в мистифицированном виде представлялась как «исторически развитая система культуры, противостоящая индивиду как иерархически организовавшаяся система всеобщих норм», как «особая, неприродная объективность, объективность социальных установлений и учреждений их охраняющих», которая детерминирует «деятельность индивида в любой сфере ... его поведение и мышление в единичных ситуациях гораздо строже, нежели непосредственно-индивидуальные желания, мнения и импульсы» [12].

Домарксов же материализм отличался упрощенной «объективизацией» «общественной субстанции», тем, что «в категорию “объективной реальности” здесь попадает все то, что существует вне и независимо от индивидуальной души: в том числе и коллективный “разум” общественно-человеческого организма, исторически сложившиеся всеобщие формы деятельности самого мышления в том числе. Так что психологический анализ “души”, приводящий к выводу о существовании “всеобщих форм” вне этой души, не только не разрешает кардинальной проблемы философии, но как раз ставит ее во всей остроте» [13]. Поэтому раньше или позже системы, базирующиеся на таком подходе, приходили в противоречие с реальностью, и должны были заменяться новыми.

Однако суть дела не меняется и в том случае, если философия будет названа «диалектическим материализмом», а идеальное понято как «представленная в вещи форма общественно-человеческой деятельности» [14], ибо при этом все равно не имеется в виду наличие некоторого, несводимого к индивиду целого, а только речь идет об «опредмеченных» результатах деятельности множества других индивидов, для реального функционирования «распредмечиваемых» все тем же индивидом; в таком понимании «общественный организм» есть не функционирующее целое, а всего лишь «”культура” данного народа» [15].

Именно из-за «компенсационной» роли философии в ней оказалось невозможным обойтись без этой особой, важнейшей для нее категории идеального как чего-то, что связывает единичного человека с его всеобщностью – как в геоцентрической системе мира нельзя было обойтись без эпициклов и деферентов. Соответственно и «за философией, изгнанной из природы и из истории, остается, таким образом, еще только царство чистой мысли, поскольку оно еще остается» [16]. Только с принятием верной точки отсчета в виде общества как исходного единого целого необходимость в таких компенсационных механизмах отпадает. Но тогда вообще полностью лишается всяких оснований философский подход, и появляется возможность столь же полностью поставить исследование «феномена человека» (как и всего того, что с ним связано) на естественнонаучную основу.

Итак, каждая новая философская система, действительно заслуживающая такого имени, временно разрешала противоречие между ложными исходными методологическими установками и опытом, но чрезвычайная сложность объекта раньше или позже приводила опять к их расхождению, приходилось создавать новую систему, в который раз снова — и опять же временно и частично — решающую эту важнейшую задачу. Возникновение марксизма как научной теории, покончившее с отрывом теоретического мышления от практической деятельности, сняло проблему, но одновременно покончило и с тем видом «общественного сознания», для которого эта проблема составляла основу. Однако это вовсе не значит, что предыдущие усилия философов пропали зря. Конечно, «философия ... имеет склонность ... замыкаться в свои системы и предаваться самосозерцанию... Но философы не вырастают как грибы из земли, они – продукт своего времени, своего народа, самые тонкие, драгоценные и невидимые соки которого концентрируются в философских идеях» [17]. Каждая новая система в определенных пределах давала временную основу для продвижения вперед в познании мира, попутно же решался ряд важнейших задач, наполняя сокровищницу знаний — так бессмысленные по своей сути поиски алхимиками «философского камня» нередко давали замечательные, подлинно научные результаты. Тем самым создавался фундамент для формирования науки как открытой системы знаний с относительно четким определением областей познанного и непознанного, принципиально исходящей из относительности и неполноты познаваемых истин, нередко противоречивой, но принципиально не ограничивающей решений возникающих задач наперед заданными рамками.

 С возникновением науки как системы (причем системы именно открытой) необходимость в специфической роли философии отпала — как в свое время именно благодаря ей отпала необходимость в мифологии как в предшествующем способе организации наличных знаний о мире. Но процесс познания сложен и противоречив. И как существует, говорят, еще где-то «Общество плоской Земли», так и те, кто в силу разных причин связал свою судьбу с философией, все еще пытаются находить всеохватывающие философские системы. Но к каким бы  приемам они не прибегали, какой бы «современной» фразеологией не пользовались, сути дела это уже не изменит — философия как метод получения и организации положительного знания благополучно скончалась. Можно сколько угодно гальванизировать ее труп — к жизни ее уже не вернуть. Сегодня роль специализированного инструмента познания может выполнить наука и только наука, в этом отношении существенно отличающаяся от философии по своим основным характеристикам.

 Обращение к научному познанию мира в обязательном порядке предполагает отход от философских спекуляций. Только «там, где прекращается спекулятивное мышление, — перед лицом действительной жизни, — там как раз и начинается действительная положительная наука, изображение практической деятельности, практического процесса развития людей. Прекращаются фразы о сознании, их место должно занять действительное знание. Изображение действительности лишает самостоятельную философию ее жизненной среды. В лучшем случае ее может заменить сведение воедино наиболее общих результатов, абстрагируемых из рассмотрения исторического развития людей. Абстракции эти сами по себе, в отрыве от реальной истории, не имеют ровно никакой ценности. Они могут пригодиться лишь для того, чтобы облегчить упорядочение исторического материала, наметить последовательность отдельных его слоев. Но, в отличие от философии, эти абстракции отнюдь не дают рецепта или схемы, под которые можно подогнать исторические эпохи» [18].

Разумеется, классики марксизма, преодолевая веками укоренявшийся философский подход к изучению общества и заменяя его научным, не всегда сами представляли этот подход в последовательном виде – особенно вначале, тем более, что еще далеко не все хотя бы «наиболее общие результаты» были «абстрагированы из рассмотрения исторического развития», вследствие чего нередко приходилось пользоваться старым багажом, а тем более использовать старую терминологию, называя, скажем, методологию «диалектической философией» [19]; по той же причине Ленин (кстати, не имевший возможности прочесть «Немецкую идеологию», откуда взята приведенная выше цитата) писал, что Маркс и Энгельс применяли «материалистическую философию к области истории, к области общественных наук» [20]. Но в приведенном выше высказывании этот подход выражен настолько четко, что лучше и не скажешь.

Нынешние «философы-марксисты» (нелепейшее словосочетание!) предпочитают не упоминать о такой «нелюбви» классиков марксизма к философии (а многие, по-видимому, даже и не подозревают, что речь шла именно о философии как таковой, а не о каком-то ее виде, скажем, конкретно о немецкой классической философии: «у немецкого идеализма нет никакого специального отличия по сравнению с идеологией всех остальных народов» [21]). Адепты «марксистской философии», погрязшие в том самом «спекулятивном мышлении», попросту игнорируют мнение самих классиков марксизма, на дух не приемлющих «философского шарлатанства» [22], — но при этом почему-то продолжают считать себя марксистами.

Другими словами, философия уже давно – не в отдельных своих проявлениях, а в принципе – не только не средство познания, но вообще «философия не представляет собой систему знаний, которую можно было бы представить другим и тем самым обучить их» [23]. Философия превратилась в своего рода умственный бодибилдинг, этакое поигрывание интеллектуальными мышцами. Если в свое время Шеллинг считал, что философия в целом находит свое «завершение в двух основных науках, взаимно себя восполняющих и друг друга требующих, несмотря на свою противоположность в принципе и направленности» [24], а именно в трансцендентальной философии и натурфилософии, то сейчас считают, что в лучшем случае задача философии связана с той работой, «которую условно можно назвать человеческим самостроительством» [25] (и как огорчительно, что на нее иногда «нарастает онтология» – как кора застывшей «лавы на живом огне» [26]!). «...Особенность философского знания – рефлективность. Это означает, что реальностью, анализируемой в философии, является не действительность в объективных ее расчленениях, а формы и способы ее отражения в сознании, в культуре» [27]. Или даже так: «предметом философии является философия же, как это ни покажется, возможно, парадоксальным» [28]. 

Итак, объективно время философии как системы организации знаний о мире закончилось. Что же касается самих философов, то здесь все зависит от таланта. Талантливый человек и при неверном методе иногда может полу­чить блестящие результаты (в свое время, например, до сих пор еще являющийся одной из основ термодинамики цикл Карно был сформулирован на основе давно уже признанной неверной теории теплорода). А сегодня те философы, которые одарены логической мощью, вследствие идеологической зашоренности не будучи в состоянии создать работающую «систему», находят все же некоторые, иногда очень существенные взаимосвязи между вещами, а другие, обладающие художественным даром, вращают калейдоскоп фактов и событий, создавая впечатляющие картины из достаточно произвольных (но иногда столь схожих с реальностью) их сочетаний. Большинство же философов, зациклившихся на внутренней проблематике, говоря словами Гегеля «рисуют своей серой краской по серому» [29]. Что касается самой современной философии, то она, в отличие от прежней, просто не в состоянии выработать систематический и последовательный взгляд на мир. Она окончательно превратилась в «любомудрие» – глубокомысленные рассуждения обо всем понемногу (главным образом, однако, о «проблеме человека», в частности, о «мышлении»).

Отсюда следует, что в настоящее время не только в изучении природы, но и в изучении общества как некоторой естественной реальности рассчитывать на философию не приходится. Поскольку «подобно натурфилософии, философия истории, права, религии и т.д. состояла в том, что место действительной связи, которую следует обнаружить в событиях, занимала связь, измышленная философами» [30], то и применительно к изучению общественных явлений «прогресс тут должен состоять именно в том, чтобы отбросить общие теории и философские построения ... и суметь поставить на научную основу изучение фактов» [31].

И у нас сегодня нет другого выхода, кроме как попытаться в рамках естествознания развивать дальше, с учетом огромного количества полученных новых знаний и практического опыта, те основы научной общей социологии (обществоведения), которые были заложены классиками марксизма, не забывая также о важности методологических проблем, Так, как это и делали Маркс, Энгельс, Ленин, смотревшие на развитие общества как на «естественно-исторический процесс», подлежащий исследованию на основе не философского, не «гуманитарного», а естественнонаучного подхода. И считавшие, что «экономическая жизнь представляет из себя явление, аналогичное с историей развития в других областях биологии», которое только «гг. субъективисты» выделяют из процесса развития всего живого [32].

Ну, а философия пусть покоится с миром - она на протяжении многих веков блестяще выполняла свою роль и честно заслужила вечную и добрую память.

           

Примечания

 

  1. Г.В. Плеханов. Избр. филос. произв., т.II. М., 1957, с. 331
  2. Л.Н. Гумилев. Этносфера. История людей и история природы. М., 1993, с. 90
  3. «тех всеобщих определений, через которые ум познает вещи: их своеобразная природа заключается в том, что “с их помощью и на их основе познается все остальное, а не они через то, что лежит под ними”, – остро высказывает суть проблемы Аристотель» (Э.В. Ильенков. Философия и культура. М., 1991, с. 91).
  4. К. Маркс, Ф. Энгельс. Сочинения, Изд.2-е, т. 34, с.192
  5. Э.В. Ильенков. Философия и культура, с. 115
  6. Г.В. Плеханов. Избранные философские произведения, т.II, с. 243
  7. К. Маркс, Ф. Энгельс. Соч., т. 20, с. 630. «Общие результаты исследования мира получаются в конце этого исследования; они, следовательно, являются не принципами, не исходными пунктами, а результатами, итогами. Конструировать эти результаты в уме, исходить из них как из основы и затем в уме реконструировать из них мир – это и есть идеология» (там же).
  8. О. Шпенглер. Закат Европы. Новосибирск, 1993, с. 87
  9. там же, с. 61

10.К. Маркс, Ф. Энгельс. Соч., т. 1, с. 242

11.там же, т.20, с.6

12.Э.В. Ильенков. Философия и культура, с. 77

13.там же, с.89

14.там же, с.256

15.там же, с.250

16.К. Маркс, Ф. Энгельс. Соч., т. 21, с. 316

17.там же, т. 1, с.105

18.там же, с. 26

19.там же, т. 21, с. 276

20.В.И. Ленин. Полн. собр. соч., Изд. 5-е, т. 17, с. 418

21.К. Маркс, Ф. Энгельс. Соч., т. 3, с.12

22.там же, с.16

23.М. Мамардашвили. Как я понимаю философию. М., 1992, с.14

24.Ф.В.И. Шеллинг. Система трансцендентального идеализма. М., 1936, с.16

25.М. Мамардашвили. Как я понимаю философию, с. 35

26.там же, с.36

27.Г.А. Антипов, А.Н. Кочергин. Проблемы методологии исследования общества как целостной системы. Новосибирск, 1988, с. 41

28.М. Мамардашвили. Как я понимаю философию, с.23

29.Г. Гегель. Соч., т. 7. М.-Л., 1934, с.17

30.К. Маркс, Ф. Энгельс. Соч., т. 21. с. 305

31.В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 1, с. 142

32.там же с.166-167

Назад к Научные статьи

Комментарии (0)

Добавить новый комментарий: